Вечный ПТУшник (gptu_navsegda) wrote,
Вечный ПТУшник
gptu_navsegda

Categories:

Слава Владимировна Щирина



Как известно Платон не пускал в свою Академию поэтов поскольку считал, что поэзия и философия это несовместимые вещи. Из этого убеждения Платона следует, что преподавание философии в Литературном институте есть одна из самых абсурдных профессий. И вот мне в процессе работы над сайтом о Марии Андреевой попалась С. В. Щирина — составитель и комментатор большой монографии об М. Ф. Андреевой, которая именно там и преподавала.

Ее фотки я пока не нашел, но зато сразу находятся много фрагментов из воспоминаний учеников о ней.

Сарнов Бенедикт Михайлович «Феномен Солженицына», 2012г.
А у нас в Литинституте, где я учился, была преподавательница марксизма-ленинизма – Слава Владимировна Щирина. Тоже – не Святослава и не Бронислава, а просто – Слава. И однажды я у неё спросил, откуда у неё такое имя. И она ответила: «Самое обыкновенное православное имя, есть в святцах», – о чем я тут же сообщил своей жене.

На самом деле Слава Владимировна Щирина, – как это позже выяснилось, – была еврейка, о чем я тогда не подозревал. Я и сейчас-то не всегда могу отличить еврея от нееврея или еврейку от нееврейки (если, конечно, еврей – не Михаил Аркадьевич Светлов, а еврейка – не Алла Гербер), а уж в те, юные мои годы, и вовсе не обладал этим нехитрым умением.

В общем, мы с женой поверили тогда Славе Владимировне, что имя Слава – самое обыкновенное православное, и что оно есть в святцах. Я, правда, с тех пор давным-давно уже про это забыл, но у жены в голове эта фраза, как видно, застряла крепко. И вот в ответ на вопрос Александра Исаевича она из неё вдруг и выскочила.

Но выскочила она из неё не случайно, потому что весь этот быстрый, короткий диалог, конечно же, имел весьма определенный подтекст.

– Слава? Что за странное имя? – спросил он.

«Еврейка, наверно?» – услышала она в этом его вопросе. И быстро отреагировала:

– Самое обыкновенное православное имя, есть в святцах.

Подтекст же, легко различимый в самом тоне её ответа, был такой: «А вот и нет! Ошиблись, Александр Исаевич!»

Тогда я, признаться, был сильно зол на жену, поскольку эта её выходка казалась мне ни в малой степени им не спровоцированной. Тогда – в отличие от жены – я был уверен, что никакого намека на её национальную принадлежность, а уж тем более с антисемитскимпривкусом, в вопросе Александра Исаевича не было.

Сейчас, увы, я думаю иначе.


Ольга БЫСТРОВА, Аннета КУТЕЙНИКОВА. «А.Н. Макаров и Литературный институт им. А.М. Горького», 2013г.
Писать поздравления я не умею, но Славе Щириной отказать не могу. Мы познакомились в 1933 году. Райком комсомола послал меня на I Олимпиаду колхозной самодеятельности в Москву. В редакции газеты «За коллективизацию» нас, деревенских комсомольцев, съехавшихся со всей области, встретила Слава Щирина, – она была сотрудником этой газеты. Если мне не изменяет память, Слава первой поздравила меня с несколько необычной и неожиданной для меня премией – учебой в литературном институте. В газете «За коллективизацию» тогда появилась статья «Избач – комсомолец – поэт» (первая и последняя статья обо мне). Сам я тогда не напечатал еще ни строчки. Тринадцать, да нет, почти все четырнадцать лет прошло… Я уже не избач, а член редколлегии «Литературной газеты», и уже не комсомолец, а член партии, и давно уже не поэт, а (увы!) критик. Но Слава Щирина, как и раньше для меня старший товарищ (которого я немного побаиваюсь) и хороший друг. Помню, я уже был на третьем курсе. Когда она поступила в наш же институт на первый. Я был старшекурсником, но еще комсомольцем, а она членом партии, по-прежнему старшим товарищем, которому можно было без утайки рассказать обо всем, что встревожило душу…


Аркадий Белинков, Наталия Белинкова. «Распря с веком. В два голоса»., 2008г.
Моя преступная политическая деятельность началась в 1940 году на втором курсе Литературного института. Это произошло на семинаре по марксизму-ленинизму. Этим семинаром руководила Слава Владимировна Щирина.
Преступление заключалось в следующем.
- Белинков, - сказала Слава Владимировна Щирина, - почему Маркс считал материализм Фейербаха стихийным?
- Я должен ответить, Слава Владимировна, так, как об этом написано у Маркса, или так, как я сам об этом думаю?
- Что? Что вы сказали?! Повтори!!
Я повторил, чувствуя, что попал в какую-то очень нехорошую историю, но еще не понимая, за что и какая грозит мне беда.
- То есть ты хочешь сказать, что ты думаешь не так, как Маркс?!
Тогда я понял, что произошло нечто непоправимое, и ответил, что я думаю иначе, чем Маркс, но не настаиваю на том, что прав именно я. Может быть, я даже уверен, что Маркс, как человек более опытный в вопросах философии, более прав. В конце концов я только хочу, чтобы меня опровергли.
Вопль и лай покрыли мои слова.
Так за мной началась слежка, и так я стал заклятым врагом советской власти.


Михаил Шевченко «Однокурсники» 2004г.

1950 год. После экзаменационной сессии и зимних каникул мы —первокурсники Литературного института им. А. М. Горького — снова приступили к занятиям.

В аудиторию вошла Слава Владимировна Щирина, преподаватель марксизма-ленинизма, и, едва поздоровавшись с нами, едва положив на стол журнал и сумку свою, начала читать нам нотацию.

— Знаете, я должна сделать вам замечание. Вот от вашего курса на институтской Доске почета — фотография Федора Сухова. На Доске почета. Понимаете?!. Я слышала, что он получил пятерку по введению в языкознание. Это хорошо. А у меня на зачете по марксизму он плавал. Да еще как плавал!.. И курсу надо было посоветоваться с преподавателями, прежде чем выдвигать кого-либо на Доску почета… Прошу вас учесть это на будущее…

И только после этого Слава Владимировна начала очередную учебную лекцию.

Федор Сухов сидел за первым столом, почти перед кафедрой. Сидел, не шевелясь, в своем темно-синем лыжном костюме. Сидел безмолвно. Когда же кончилась лекция, прозвенел звонок на перерыв, Федор встал, подошел к Щириной.

— Слава Владимировна, пойдемте со мной.

Они вышли из аудитории, прошли по коридору к простенку, на котором висели институтская стенгазета и Доска почета. Федор содрал свою фотографию с доски, изорвал ее и бросил в урну.

— Теперь вам легче, Слава Владимировна? — спросил оторопевшую преподавательницу и, не дождавшись ответа, пошел к лестнице, спустился к выходу во двор и закурил. Кстати сказать, курил он так, как курил когда-то в окопах. Он закрывал папиросу полусжатой ладонью, чтобы не обнажать огонек.

Слава Богу, у Щириной, которую студенты еще предвоенного времени, уходившие добровольцами на Великую Отечественную, вспоминали добрым словом, хватило ума и порядочности не раздувать из этого случая весьма опасное для Сухова дело. Ведь был еще 1950-й…


Виктор Федотов «Та первая осень войны», 2000г.
Пришедших на занятия студентов собрала секретарь институтской парторганизации, преподаватель основ марксизма-ленинизма Слава Владимировна Щирина.

— Занятия в институте прекращаются, — сказала она. — Союз писателей эвакуировался, нас не взял. Кто может — идите в армию, остальным предложено уходить из города по шоссе Энтузиастов...

Так мне стал ясен смысл звонка по телефону старшекурсника. Он-то уже знал о бегстве Союза писателей, на бюджете которого находился Литинститут. (Государственным он станет лишь в 1943 году.)

По дороге из института у Никитских ворот встретил Женю Ройтмана (поэта Евгения Ильина), прихрамывающего на своём протезе.

— Институт закрыт, — говорю ему, — можешь возвращаться домой.

— А я на трудфронт, — ответил он, не очень-то опечаленный закрытием института...

Я ждал из военкомата направления в военное училище. С упоением читал взятые в литинститутской библиотеке исторические романы Генриха Сенкевича. Вполуха слышал о разгромленных продуктовых магазинах, о паническом бегстве толстосумов. Из моего девятиквартирного дома покинула Москву лишь одна семья Сегельманов. Примерно через неделю получаю открытку из института о том, что он возобновляет свою работу. Вернулось в Дом Герцена довольно мало студентов — но как это было радостно!

— Слава Владимировна, — спрашивал я Щирину, которая потом всю войну будет переписываться с ушедшими на войну студентами, — чьё же было указание на бегство из Москвы?

— Не было этого, — ушла она от прямого ответа, чтобы не бросать тень на районное партруководство.
<…>
Слава Владимировна Щирина, участвовавшая в организации народного ополчения из студентов;


Воспоминания В. С. Розова
Военное время вспоминается как время раскованности и человеческого тепла. Не забуду, например, даже такого случая в один из первых дней посещения института в 1942 году. Преподаватель истории партии Слава Владимировна Ширина, поинтересовавшись, есть ли у меня продовольственные карточки и где я питаюсь (о, в то время это был самый первостепенный вопрос!), и узнав о моей неустроенности, тут же достала из служебного шкафа белый батон и отрезала половину. Вряд ли кто сейчас поймёт, особенно из молодых, какой это был поступок, какая щедрость, какая широта души. И хотя по истории партии я учился неважно, Слава Владимировна очень мне нравилась своей энергией, жизнерадостностью и приветливостью. Просто легче живётся, когда рядом такие душевные люди! И общая атмосфера тех лет - а ведь шла война! - в институте была счастливая, я бы даже сказал - вольная. В каждой аудитории после занятий до глубокой ночи - щебет и гам. Читали стихи и прозу, спорили об искусстве.
Tags: диамат
Subscribe
promo gptu_navsegda january 18, 2012 22:16 3
Buy for 10 tokens
Дмитрий Быков о богостроительстве (фрагмент из фильма Горький. Живая история. 2008г.) Все ехидство разумеется на совести Быкова и К Леонид Парфенов о богостроительстве (Фрагмент из фильма "Российская Империя" 2003г. (15 серия. Николай II, часть 2)) В принципе, он ехидничает так же…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment